— Экий ты баский. Экий ты хороший. Чей хоть будешь-то?

— Я мамин, — ответил Олёша. — А ещё Козырев. Я гвозди пошёл искать.

Он раскрыл потную ладошку, показал гвоздь и торопливо принялся объяснять:

— Надеяться нам с мамой не на кого, а надо строить дом, и я пошёл собирать гвозди, и как только насобираю, накоплю, так сразу дом построю… Вот!

— Ух ты!

Старушка удивилась, долго смотрела на Олёшу, долго старалась понять, в чём дело, наконец поняла.

— Верно! Собирай, копи. Вырастешь — хозяйственным мужиком будешь. Маминым кормильцем. А для почина вот тебе… На-ко!

Она пошарила в глубоком кармане юбки и сунула в Олёшину ладонь приятно круглое, в белой скорлупе яичко.

— Прими, скушай. Утром варила.

Яички Олёше перепадали нечасто. Он крепко стиснул гостинец в кулаке, помчался вниз. Потом встал, оглянулся.

— Бабушка, бабушка! Вот построю новый дом, так ты сразу приходи к нам в гости. Придёшь?

— Приду, — улыбнулась старушка, — только ты поживее строй, поторапливайся.

— Ме-е! — завопила упрямая коза, и старушка не договорила, поволокла козу дальше.

Олёша понюхал яичко. Оно было тёплое и ничем не пахло. Тогда Олёша присел на корточки, показал подарок Милейшему. Тот обнюхал яичко старательно и даже облизнулся. Нюх у него был тоньше, и он сразу понял, что под скорлупой что-то очень вкусное.

— Не облизывайся, — сказал Олёша. — Яичко оставим на потом. Обратно идти потом будет шибко тяжело.

После старушкиной похвалы Олёше мерещились целые россыпи новеньких гвоздей. Ему думалось: вот стоит пройти ещё немного — и прямо на дороге он увидит гвоздь, потом ещё гвоздь, а потом ещё.

Он даже головой с досады покачал, что не догадался прихватить из дому корзинку или пустое ведро.

— Ну, ничего… Унесу сколько смогу в руках и в кармане, потом вернусь опять.